Jupiter’s travels

В остальном мы хорошо понимали друг друга. По его способу описания мест, людей и событий я понял, что мы оба познали и прочувствовали похожие истины. Мы оба довольно комфортно проводили время на побережье, словно солдаты в окопе. Когда снова настало время трогаться в дорогу, мы разъехались в разных направлениях, и он почти вздохнул: «Ну, хорошо, пора возвращаться в реальность».

Я знал, что он имел в виду: нужно слить пиво и набрать воды, втянуть живот обратно до объема миски пшенки с бараньей подливкой, забыть про душ на какое-то время и вернуться к самому простому и необходимому. Как хорошо будет, подумала я, когда порочная ломка пройдет, и я снова буду в гармонии со своим минимумом, необходимым для выживания.

Я назначил отъезд из Момбасы на утро воскресенья. Но когда настало то утро, решимость моя поубавилась. Погода вполне соответствовала моему настроению. Было сумрачно и неуверенно. Я бы поспешил воспользоваться любым поводом, чтобы остаться там ещё на один день, но повода не было, и у меня не хватило фантазии придумать его.

Как всегда, когда у меня было неуверенное настроение, мотоцикл был так же разбалансирован. Мне казалось, будто бы мотор не набирал мощность, шумел и вибрировал, что только подстегивало мои сомнения. Реакция механизмов была вялая, передачи включались невнятно, управляемость казалась неуверенной. Мотоцикл словно разваливался на части и грохотал вместо того, чтобы быть крепко сбитой машиной, к которой я привык.

Мне не хотелось думать, что всё это происходило в моём собственном воображении, и я пытался диагностировать неисправности. Проверил зажигание и свечи, чтобы понять, где терялась мощность, размышляя, может ли быть дело в засоренном жиклере, или это влажность влияла на качество смеси. Я проверил колеса и несколько раз осмотрел заднюю шину, убедившись, что она целая. Всё было в порядке, и ни одно из моих предположений не оправдалось, но беспокойство от этого только усилилось.

 Недавно прошёл дождик, дорога была мокрой, и я осторожно двигался, ожидая скользячки в любой момент. К югу от Момбасы была паромная переправа. Я подъехал к крутой деревянной рампе с такой нервозностью, что чуть было не распластался на скользких мокрых досках.

Дорога на юг была хорошей, беспокоиться было не о чём, но я смотрел на неё так, словно это была ядовитая змея, и чувствовал, как во мне нарастает предчувствие беды. Тучи впереди сгущались. Через несколько минут небеса стали чёрными как смола и зловеще загрохотали. Я, казалось, направлялся в самое сердце бури, приговоренный к пути в один конец, я был обречен идти по нему, что бы ни случилось.

От недавно промокшего леса неслись теплые волны удушливой влаги. Впервые я ощутил тот характерный тленный запах гниющей растительности, который раньше встречал только в теплицах ботанических садов. Это пробудило меня и напомнило о том удивлении и волнении, которое я чувствовал в детстве среди странных, пышных тропических растений, и я с ужасом осознал, что разрушаю весь смысл происходящего так глубоко погружаясь в свои мысли и тревоги.

Эти размышления некоторое время спасали меня от уныния. В какой-то момент дорога резко повернула на запад, в объезд шторма.  Да и мотоцикл, казалось, стал ехать намного лучше. Меня всё не покидало странное ощущение, будто кто-то невидимый то понукает меня кнутом, то поощряет пряником.

Я решил найти источники своего беспокойства. Чего я боялся?