Jupiter’s travels

Боялся ли я несчастного случая? Да, действительно. Я как будто бы ожидал упасть в любой момент. Но почему? Дорога была хорошей и пустой. Мотоцикл работал отлично, несмотря на все мои фантазии. Может быть, дело в мокром асфальте? Но как это могло повлиять? У меня были совершенно новые шины, и они отлично держали дорогу. В Ливии я проехал сотни миль через ливни на гораздо больших скоростях безо всяких колебаний. И вообще, я никогда не падал под дождем. Но что тогда? Были ли это истории, рассказанные мне Яном Шоу? Они меня чем-то расстроили? Конечно, нет. Я всегда знал, что катастроф не избежать. Я представлял себе гораздо более ужасные случаи, чем любой из описанных им, его примеры даже в каком-то смысле обнадеживали. Ну, а как насчет его неприятного момента с танзанийской полицией? До их границы оставалось всего несколько миль. Что насчет этого?

На мгновение мне показалось, что так оно и есть. Я всегда подходил к прохождению границ с большим страхом. В них всегда таилась потенциальная опасность: слишком много власти в одних руках. Слишком много жадности. Слишком мало контроля. Я всегда был осторожен с погонами. И тем не менее, я никогда не позволял перспективе перехода границы напугать меня заранее. Я уже пересек пять границ в Африке, дважды при совершенно непредсказуемых обстоятельствах, и каждый раз я был приятно удивлен. Моя схема четко работала. Я прибывал рано, готовый на всё, хоть ночевать там, если понадобится. Но меня всегда принимали с любопытством и в хорошем настроении. Почему эта граница должна быть иной? И даже если бы так… Я пожал плечами. Нет, меня беспокоило что-то другое. Я был уверен в этом.

Ну что ещё?! Я попытался притвориться, что это была мимолетная фантазия, которую нужно просто отогнать от себя, но, понятно, что так не получилось. И я продолжать докапываться, в чём же дело. Нужно было во что бы то ни стало искоренить эти опасения. Во мне жил безымянный страх, и пришло время дать ему имя.

Когда я в последний раз чувствовал себя так? К своему удивлению, я понял, что это было совсем недавно, на второй неделе в Найроби, всего десять дней назад. Что тогда было причиной? Ничего не приходило в голову, кроме, возможно, перспективы потери неких благ. Но я, в итоге, уехал из Найроби с легким сердцем. Думая о Найроби, я не нашёл, с чем могла быть связана тревога.

Когда ещё я чувствовал себя так? Теперь мои мысли перенеслись в Судан, к эпизоду, когда я наткнулся на таксиста, поднимающего с дороги мой кошелек. Когда я неосознанно и позорно повиновался его воле и проехал мимо, делая вид, что ничего не видел. Трусость – тот медленный яд, который отравляет и убивает изнутри. Я корчился, как будто бы меня макали головой в выгребную яму.

Затем в поле зрения появилась граница близ Лунга-Лунга, и на некоторое время мои размышления прекратились.

Переход в Танзанию казался деликатным делом только в одном отношении – это касалось враждебности между государствами Черной Африки и Белой Родезией. Мозамбик в то время всё ещё был португальским, Ботсвана сохраняла выгодный нейтралитет, но Замбия, поддерживаемая Танзанией и Кенией, находилась в полной конфронтации с Родезией. Если Родезия была закрыта, мне пришлось бы проложить маршрут через Ботсвану, чтобы добраться до Замбии и, в конечном счете, до Южной Африки. В тот момент было совершенно неясно, как танзанийцы и кенийцы отнесутся к моему транзиту через Родезию. Официально они обязаны отказать, особенно Танзания, с её марксистско-ориентированной идеологией и жесткой администрацией.

Неделю за неделей, от границы до границы никто понятия не имел, что происходило дальше. И это делало путешествие по Африке уникальным. Единственный способ узнать, что меня ждет- пойти и посмотреть. Я слыхал про горстку людей, что прошли по тому же маршруту на север, и я знал несколько историй о том, насколько это было легко или сложно, но всё, что я мог предпринять – попробовать самому.