Jupiter’s travels

Я дал. А он умеет делать бизнес, этот Креати.

После Морогоро я готовился к тому, что дорога будет становиться всё хуже и хуже. Но произошло ровно наоборот и, как и обещал Креати, вскоре начался новый участок шоссе.

Небо надо мной двигалось в постоянном формировании облаков, которые сходились, уплотнялись и падали на землю. Даже когда дождя не было, всё равно было сумрачно. Воздух был очень теплый и влажный. Вокруг раскинулись пышные зелёные травы и деревья национального парка Микуми. Я проехал какое-то время и вдруг натолкнулся на слона. Он стоял впереди и немного в стороне от дороги, застыв с полным ртом травяной жвачки. Трава торчала с обеих сторон из-под хобота, как кошачьи усы, придавая слону довольно непристойный и печальный вид. Мы стояли и смотрели друг на друга какое-то время, пока у меня не появилось стойкое чувство, что пора валить. Я ударил по коробке и помчался дальше.

Чуть поодаль, вдоль дороги паслась небольшая толпа зебр. Я снова остановился. Они стояли неподвижно, как статуи, головы повернулись ко мне из любого положения, в котором находились туловища. Маленькие круглые уши навострились и, казалось, дрожали от напряжения, ловя малейшие сигналы. Полоски зебр были совершенно безупречны, как будто кто-то только что их нарисовал с колоссальной точностью. Все дикие животные впечатляли меня своей остротой и четкостью образов, что было в диковинку. Я вспоминал животных из зоопарков, которые потеряли или никогда не имели этих качеств и, несмотря на сытость и ухоженность, выглядели по сравнению со своими дикими сородичами выцветшими и неряшливыми.

Ничто не действовало на меня так очаровывающе, как дикие животные. Я часто думал о том, как человеческое общество обнищало, изгнав элемент дикости из своей жизни. В Африке я начинал порой смотреть на человечество как на злокачественное образование, настолько далекое от гармонии со своим организмом, что это неизбежно приведет к смерти обоих. Не слишком оригинальная мысль, но она приходила ко мне не раз.

Попутно меня изрядно занимали виды вокруг.  Размышляя о том, что до сих пор ни разу не разбивал лагерь в африканском буше, я остановил мотор, чтобы прикинуть, как бы это лучше сделать. При детальном рассмотрении оказалось, что местность вовсе не такая, как мне показалось. Такая заманчивая трава теперь выглядела слишком высокой, жесткой, очень влажной и была выше моей палатки. Мне не понравилась идея разбивать лагерь на обочине, но, с другой стороны, маневрировать вглубь зарослей мне не хотелось ещё больше. Как бы я ни поступил, всё неизбежно должно было вымокнуть, и эта мысль отговаривала меня больше, чем что-либо ещё.

Микуми Парк отель, когда он появился на виду, выглядел как абсолютная роскошь после Мвебве. Я почувствовал, что мне совсем неохота ночевать в высокой мокрой траве, и легко, без протеста поддался искушению комфортом.

Сезон дождей обычно держал туристов подальше от этих мест, и постояльцев было немного: два канадских инженера, работавших на линиях электропередач вдоль шоссе, две женщины из американского посольства, возвращавшихся в Лусаку, и молодой индиец, путешествующий, как, кажется, можно сказать про всех индийцев, по делам. Где-то на горизонте манили дальние холмы, а прямо у домиков раскинулось открытое пастбище с водопоем, где можно было созерцать слонов. Большую часть дня я провел на террасе, наблюдая и фотографируя группу аистов марабу на холме неподалеку. Надеясь заполучить немного кухонных отходов, они вели себя сварливо, бесцельно поскрипывали артритными лапками и иногда вздрагивая потрепанными перьями. Я старался не вводить в заблуждение свое воображение сходством между животными и людьми, но марабу меня победили. С крыльями, сложенными позади, словно фалды старинных фраков, с сутулой ревматической походкой, в моём воображении они рисовались как группа пожилых, испачканных супом официантов в ожидании работы.