Jupiter’s travels

Инженеры знали кое-что о Танзании. В стране было одиннадцать миллионов человек, живших на очень примитивной диете, в основном кукуруза, хотя, как мне сказали, голода не было. В стране не нашли пока полезных ископаемых, и Танзания полностью зависела от сельского хозяйства. Валовой продукт на душу населения в год не превышал 60 долларов, и правительство предпринимало усилия, чтобы внедрить фермерские кооперативы (колхозы). Президент Ньерере считался безупречно честным, и хотя в правительстве наблюдался некоторый трайбализм, это было ничто по сравнению с Кенией.

Чуть позже ко мне за стол подсел индус. Напряженный молодой парень с копной чёрных волос. Я слушал его историю с увлечением. По его словам, он покинул Занзибар после революции, принесшей разорение азиатским семьям. Когда он уехал, его занзибарский паспорт аннулировали. Со своим вторым британским паспортом и с несколькими друзьями он надеялся попасть в Англию. Сначала они попытались добраться до неё из Кении через Судан, но были остановлены в Джубе и отправлены обратно. Затем они попробовали через Уганду, но снова были выдворены в Кению. Наконец, он отправился в британское посольство в Кении, заранее зная, что это шаг в пропасть. Посольщики забрали британский паспорт индуса и сказали: «Ты его больше не увидишь». Он думал, что те сожгли его. Это случилось в 1963 году. Теперь мечта его жизни, сказал он мне, заключалась в том, чтобы построить плот из мангровых деревьев шириной двенадцать футов и длиной сорок четыре фута (у него был чертеж), с помощью которого, он сказал, что поплывет по течению от Занзибара до Австралии.

На следующее утро я выехал из отеля в нетерпении получше узнать страну. Первая часть дороги была особенно красива. Я ехал вдоль невысоких гор слева, а затем пересек их. Примерно с полчаса вдоль дороги текла великая река Руаха, распухшая и красная от дождей. Время от времени, вдоль обочин и на оголенных скалах поблизости виднелись племена павианов, и сама страна казалась живой в постоянно меняющихся перспективах, взлетах и падениях гор и в потоках ручьев. Я проехал 150 миль, не встретив ни души, хотя порой сквозь деревья проглядывали хижины. Однажды я остановился, думая, что так или иначе мне следует вступить в контакт с людьми, но давящая тишина, нависающее свинцовое небо и вездесущая влажность поумерили мой пыл. Я беспокойно топтался на обочине дороги, чувствуя себя злоумышленником, наблюдающим за деревней в поисках каких-либо признаков жизни. Но никто так и не появился, и я с облегчением прыгнул в седло и умчался прочь.

Дожди шли где-то вдалеке, а когда в полдень, я добрался до Иринги, выглянуло солнце. Я доехал по городу до оживленного перекрестка с шоссе Найроби – Лусака. В постоянном движении грузовиков и автобусов перекресток казался очень оживленным, но на поверку вокруг не было почти ничего. Несколько магазинов с минимальным ассортиментом, никаких зданий, которые могли бы представлять какой-либо практический интерес, никого, к кому стоило бы подойти. Я перекусил неминуемыми самбусами с шашлыком и чашкой чая и снова отправился в путь. Почти сразу же начался дождь, и я упаковался в дождевик, который ещё больше отгородил меня от окружающего мира.

Местность вокруг стала плоской и однообразной. Время от времени на обочине дороги мелькали группки хижин, каждая из которых выглядела всё более промокшей и мрачной, чем предыдущая. Иногда появлялась квадратная хижина, агрессивно помеченная «Алкомаркет». Однажды я даже остановился у такой в надежде найти хоть какую-то жизнь, но её не было и здесь. На прилавке – теплая кола в бутылках с мутным от постоянного ресайклинга стеклом. Немного сигарет. И человек, чье лицо не выражало ни искры интереса к жизни.